Звонок уже давно прозвенел, а я все стою у окна, всматриваюсь в весну, нервно вцепившись пальцами в подоконник, словно в спасительную соломинку. Это очень трудно – повернуться, когда знаешь, что в тебя тут же вопьется двадцать семь пар глаз. Взгляды колкие, острые, за партами нетерпеливо сидят дети, подростки и взрослые. В четырнадцать лет можно быть кем угодно. В двадцать, впрочем, тоже.
читать дальшеПоиски Нетинебудет, начавшиеся еще в шесть лет, привели меня в парикмахерскую. Разве можно повзрослеть с синим цветом волос. Краска ложится на голову, как волшебная пыльца, и вот я снова умею летать. Это подарок самой себе на день рождения, праздник, отравленный сказкой Джеймса Барри.
Их всех нужно отругать. Потому что снова драка на перемене, потому что не отдежурили после уроков, потому что вчерашние приятели сидят порознь. Потому что так сказала их классная руководительница, в конце концов. Вздыхаю и поворачиваюсь, когда шум за спиной начинает выходить за рамки приличий, подхожу к столу и беру с него книгу. Начинаю читать ее вслух, без предисловий и вступлений, без этого обязательного, до зубовного скрежета надоевшего «дети, кто из вас может что-то рассказать об этом авторе?». Просто читаю, то на разные голоса, как для радиоспектакля, то с удивлением, словно в первый раз. Я говорю за Розу, Лиса и Маленького Принца, и желтый вытертый линолеум рассыпается в песок пустынь. Я рассказываю про очень маленькую планету и про самый капризный цветок, почти не задумываясь, но ощущая, что это почему-то про нас, такого давно не было, с той осени, с того Брэдбери…
Октябрь вламывается в окно с яростью древних варваров, распахивает его настежь с диким воем, брызжет на подоконник дождем. Я ежусь, но не спешу его прогонять. Я Джим Найтшейд, гроза ищет мой дом, а я из любопытства жду ее, листая книгу. Я хожу дышать пылью в библиотеку, где часы пролетают за минуты, вожу пальцем по корешкам, выбирая пару новых жизней на вечер, и легко поддаюсь соблазнам.
А ведь я действительно читаю «Маленького принца» – по-настоящему читаю – в первый раз. В детстве как-то не сложилось с ним, не поняла, не прониклась, не попыталась прочесть еще раз, вдуматься в книгу, войти в нее. Только странное совпадение – три друга, не сговариваясь, в разное время подарили мне по книге Антуана де Сент-Экзюпери.
В той, что у меня в руках, на форзац вынесена цитата, неровным почерком выведены слова Лиса, не те самые затасканные, залюбленные, набившие оскомину, но очень важные.
«Но если ты приручишь меня, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один...»
Звонок звенит снова, я умолкаю на полуфразе и неожиданно для себя понимаю, что впервые на уроке звучал только мой голос. Благодарю учеников, напоминаю про всякие разные мелочи и выхожу в коридор, оставляя книгу на первой парте. Руки сами находят очередной подоконник, а взгляд – весну, кажущуюся теперь такой неуместной.
Поезда «Москва – Питер» не ходят днем, я в этом уверена. Путь из столицы в столицу пролегает только через ночь, даже если эта ночь новогодняя. Из вокзала, где в чай подсыпают с сахаром немного грусти, - в вагон, в котором обязательно найдется от грусти лекарство, не то в старых подстаканниках, не то в стуке колес, не то в книжке, которую подарили, провожая на последнюю электричку, с ремаркой – о тебе. Книга называется «Шут» и просто обязывает усмехнуться, показательно обидеться и произнести непременное «ах, вот как». В сумке она ершится и постоянно норовит ткнуть острым уголком сквозь тонкую ткань, она неуживчивая, как главный герой повести, и ей так же нет места в идеально упакованном багаже. Приходится взять в руки, повертеть, открыть с подозрением, что она совсем не смешная. Так и есть. Грустная и обо мне, это, наверное, взаимосвязано. Н когда я прочитала в ней, что Маленький Принц покончил жизнь самоубийством, я не почувствовала ничего.
Недели тянутся размеренно и серо, март за окном не склонен к разнообразию, школьное расписание – тем более. Но есть суббота с Маленьким Принцем, ставшая маленькой тайной, скрывающаяся в классном журнале под вымышленными именами – безликими, как «воспитательная беседа», нелепыми, как «библиотечный урок». В последнюю встречу я не говорю, что она последняя, как главы «нашей» книги, но оставляю старосте два томика Уайльдовских сказок. Их мир только покачнулся, несмело, как пустые качели в ветреный день, но я знаю, что скоро, совсем скоро, он, как и мой, будет вращаться беличьим колесом от вечного двигателя – книг.
@темы:
alma mater,
больное,
графофобия