пребываю в двух состояниях: мне или пиздец как хорошо, или просто пиздец.
- Если мыслить архетипами, - говорил ты,
прячась за забралом из крепкого дыма,
- то я рыцарь в сияющих доспехах,
жадный до святынь Иерусалима.
- Пока ты воевал за свои кресты,
я писал живые стихи мертвыми словами,
много читал и пил, и для смеха
наши линии сшил грубыми швами.
- Да, я помню тебя, ваши ряды
пестрели фенечками из ярких нитей,
вы вкладывали в наши дула белые цветы,
только это нас не остановило.
- Я тогда любовался только тобой,
когда ты делал из меня кровавое сито,
в твой программе произошел какой-то сбой
и ты улыбнулся, это было мило.
- Без тебя мне всю жизнь было не по себе,
словно мне дышать не имеет смысла,
я искал тебя каждый день в толпе,
нежно гладил рукоять пистолета в кармане.
- Я во сне сдавался тебе каждый раз, -
я шептал, наклонившись к тебе очень близко,
- днем на лекциях думать мог только о нас,
намечая чернилами новые раны.
прячась за забралом из крепкого дыма,
- то я рыцарь в сияющих доспехах,
жадный до святынь Иерусалима.
- Пока ты воевал за свои кресты,
я писал живые стихи мертвыми словами,
много читал и пил, и для смеха
наши линии сшил грубыми швами.
- Да, я помню тебя, ваши ряды
пестрели фенечками из ярких нитей,
вы вкладывали в наши дула белые цветы,
только это нас не остановило.
- Я тогда любовался только тобой,
когда ты делал из меня кровавое сито,
в твой программе произошел какой-то сбой
и ты улыбнулся, это было мило.
- Без тебя мне всю жизнь было не по себе,
словно мне дышать не имеет смысла,
я искал тебя каждый день в толпе,
нежно гладил рукоять пистолета в кармане.
- Я во сне сдавался тебе каждый раз, -
я шептал, наклонившись к тебе очень близко,
- днем на лекциях думать мог только о нас,
намечая чернилами новые раны.