пребываю в двух состояниях: мне или пиздец как хорошо, или просто пиздец.
1961 год, 13 августа – появился на свет, на два месяца раньше срока.
1963 год, зима – научился читать.
1964 год – начало домашнего обучения и воспитания.
1965 год – первая поездка заграницу с родителями (Франция)
1966 год – первая влюбленность в кузину Нарциссу.
1967 год – первая вспышка неконтролируемой магии, в ссоре с братом поджег ему волосы.
1968 год, осень-зима – долгая и тяжелая болезнь (двусторонняя пневмония), обнаружена аллергия на многие зелья и травы.
1969 год – первая поездка в Италию, чтобы сменить климат и поправить здоровье, впоследствии отдых там становится ежегодной традицией для Регулуса.
1970 год – повредил ногу на охоте, большую часть года хромал.
1971 год – перестал разговаривать с братом.
1972 год – получил письмо из Хогвартса, 1 сентября был распределен на Слизерин.
1973 год – стал ловцом сборной Слизерина.
1974 год – стал почетным членом Клуба Слизней, на рождественской вечеринке впервые поцеловался с девушкой.
1975 год, весна - упал с метлы во время финала, сломал обе ноги и левую руку, остаток учебного года провел в госпитале имени Святого Мунго.
1976 год, лето – первый поцелуй, первые отношения, первое расставание на каникулах в Италии.
1977 год, лето — принял Метку.
1978 год, лето — был помолвлен с дочерью лучшего друга из Италии.
1978 год, сентябрь —
1979 год, январь — после смерти отца, которой отчасти поспособствовал, стал главой семьи Блэк и получил в свое полное распоряжение несколько все движимое и недвижимое имущество, включая дом на площади Гриммо, два загородных поместья и небольшой остров.
1979 год, май — принес победу сборной Слизерина и заработал Кубок Школы.
***
- Я вижу темные воды, темные-темные воды, смыкающиеся сводом над головой, я слышу дыхание, прерывистое, болезненно рваное, угасающее биение сердца, слишком рано, на восемнадцатом году...
Я серьезно киваю и указываю пальцем на первую попавшуюся чаинку в моем блюдце.
- Как, разве Вы не видите, что это означает? Я ясно вижу своды, белые своды над моей головой, слышу тихие шаги колдомедиков, чувствую травяной запах лекарств и тонкий аромат цветов в моих руках... Я пришел проведать свою преподавательницу прорицаний, она выжила из ума и лежит в госпитале Святого Мунго...
Я фыркаю, в то время как мои сокурсники уже давно смеются во всю, так что я даже не слышу, что говорит эта чокнутая, но по движению губ понимаю - минус пятьдесят баллов Слизерину. Забавно. Мой первый минус за три года в Хогвартсе. Плевать, я выйду в плюс еще до конца этого дня.
- Я давно так не смеялась, Блэк.
Я оборачиваюсь, ее голос я различу всегда, в вое метели, в реве ветра, в шуме волн... Иногда мне кажется, что он звучит в моей голове. И я точно знаю, что я делаю все это, чтобы слышать его.
***
Я нетерпеливо срываю упаковку, шелковая лента серпантином падает к ногам. В коробке лежит красивый браслет из серебра и искусственной кожи. Фрида дарит мне браслеты. Фрида дарит мне фенечки. Фрида делает все, чтобы не видеть паутинку из тонких шрамов на моем запястье.
- Тебе нравится?
- Да.
Я послушно надеваю браслет, скрывая последнее увечье. Я не знаю, как объяснить ей, что я не пытался умереть. Точнее, пытался, но не до конца. Мне просто хотелось узнать, что же там, что дальше. Это несносное любопытство. Это сродни подглядыванию в замочную скважину родительской спальни. И знаешь что, Фриш?
Там очень темно.
***
Дождь четкими штрихами опытного художника закрашивает окружающий мир серым. Лучше всего ему удается это на трибунах — люди там никогда и не были яркими, и даже в самую солнечную погоду они сливаются в одну тягучую скользкую массу. Все, кроме Фриш.
Я взлетаю выше, без труда нахожу ее взволнованное лицо и ухожу в пике, чтобы после матча она бегала за мной, отобрав биту у загонщика, и обещая убить меня, если я вытворю что-то подобное еще раз. Впрочем, я это никогда не повторю, только это я и успеваю подумать, заметив слева снитч и несущийся на него бладжер. Резкий рывок в сторону и вверх, небо обесцвечивается вспышкой боли, а может просто молнией, удачно подгадавшей момент.
Фрида последняя, кого я вижу, падая, и первая, кто стоит передо мной, когда я открываю глаза. Я наконец разжимаю единственную уцелевшую в падении руку и из нее выпархивает снитч.
- В твою коллекцию.
Все победы посвящены тебе.
***
Солнце и ветер превращают Черное озеро в гигантскую трепещущую рыбу в ослепительной чешуе. Мы сидим на краю длинного пирса, впивающегося в воду как острога — в самое сердце. Дерево удивительно теплое, даже горячее, слишком горячее для конца мая, а вот вода здесь ледяная. Рыба и должна быть такой. Фрида рыбу не любит и поджимает ноги каждый раз, когда к нам подплывают чересчур смелые мальки. Я смеюсь и болтаю в воде ногами, чтобы отпугнуть их.
- Это не пираньи, Фриш.
- Это хуже. Пираньи просто съедят ногу до колена, а эти... скользкие... А! - Фрида дергается и взмахивает руками, чтобы удержать равновесие, и кольцо соскальзывает с тонкого пальца.
- Рег, нет! - Фриш еще не повернулась в мою сторону, но уже знает, что ответом ей будет громкий всплеск.
Сквозь зеленые толщи воды видно лишь солнце и ее силуэт. Фрида ярче. Я всегда это знал.
- Регулус Арктурус Блэк, ты чертов придурок! - Фрида кричит, зная, что старушка Помфри с ней солидарна и проигнорирует столь возмутительное нарушение спокойствия единственного больного, умудрившегося подхватить простуду в конце мая. Я улыбаюсь, как может улыбаться только закипающий до 40 градусов человек, и пытаюсь сфокусировать на ее руке растекающийся по белой палате взгляд. На пальце блестит кольцо. Я закрываю глаза.
***
- Наверное, на выпускной я напьюсь, пойду гулять к озеру и меня затащат под воду русалки, - задумчиво говорю я, передвигая травинку из одного уголка губ в другой и разглядывая плывущее над нами облако, которое очень кстати похоже на обитательницу озерных глубин. Нам шестнадцать, а мы все вспоминаем тот нелепый случай и продолжаем гадать, что же со мной случится.
- Нет, тебе же семнадцать на выпускном будет, - возражает Фриш, щекоча мое лицо маленьким колоском. - Наверное, когда я открою кондитерскую лавку, ты перепробуешь там все-все-все и отравишься какой-нибудь экзотической штуковиной...
- А причем здесь вода? - перебиваю я, удобней устраивая голову на ее коленях.
- Ну, это же будет даже перед открытием, там будут убираться, ты упадешь в таз с водой и, - голос Фриды становится загадочно-потусторонним - темные-темные воды сомкнуууутся...
Мы смеемся и щуримся в лучах закатного солнца. Завтра нам сдавать зельеварение, но учебник так и валяется в траве неоткрытым. Мы знаем, что все сдадим и никогда не умрем.
***
Селена пишет каждый день и из ее писем вырывается соленый ветер, а на ладонь просыпаются песчинки. Она пишет письма на пляже, потому что знает, что море я люблю больше, чем ее. Это не помогает.
Я отвечаю через день, экономно расходуя свой запас предлогов и храня в тайне причину. Причина сидит на моей кровати и болтает ногой, читая вслух нелепую французскую сказку на французском же языке.
***
Я опускаюсь под воду и открываю глаза. Мне почему-то казалось, что вода должна стать красной, хотя на мне было всего несколько капелек крови.
Значит, они не смылись.
Значит, они навсегда.
Мне это нравится. Нравится категоричность — навсегда, никогда, черное, белое. Красное.
Красное теперь нравится тоже.
Воздуха перестает хватать, но я не спешу выныривать. Мне интересно — как это. Едва ли мне доведется ощутить это в полной мере, поэтому игра на грани сознания не перестает меня забавлять.
Десятьдевятькакстранновосемьсемьнетсилтерпетьшестьпятьобогитричетыреодьяволдваодин...
Вдыхаю полной грудью, набираю полные легкие кислорода, что может быть лучше?
Кровь бешено мчится по венам.
Я живой.
Сегодня я лишил жизни другого.
Теперь я в два раза живее.
***
Когда утки улетают на юг, мне становится немного грустно. Они делают это без цели и просто по привычке. Я сижу на траве в парке и провожаю их взглядом. Мне холодно, поэтому я достаю из кармана кольцо и браслет. Я долго выбирал изумруд, колебался между серебром и белым золотом, искал мастера по всей Европе, пока не нашел его в Норвегии. Браслет подвернулся там же, случайно. Странно, что он нравится мне даже больше, чем кольцо, которое я так тщательно продумывал. Крупные куски пренита с тонкими черными прожилками напоминают мне японские миниатюры. Уверен, Фрида скажет то же самое, когда увидит его. Она немного учила японский и очень смешно пыталась со мной на нем поговорить, напрочь игнорируя то, что я не понимаю ни слова.
Я поднимаюсь с травы, кольцо и браслет отправляются в карман. Я пока еще не готов. Я пока еще ее не достоин. И пока что в моих руках остается только коробка с норвежскими сладостями и маленькая фигурка ее любимой богини. Я привожу ей сладости из каждой страны, где я бываю, это уже вошло в привычку, хотя она уже давно открыла свой собственный магазин.
Привычки это очень грустная вещь.
Фрида, кажется, привыкла дружить.
1963 год, зима – научился читать.
1964 год – начало домашнего обучения и воспитания.
1965 год – первая поездка заграницу с родителями (Франция)
1966 год – первая влюбленность в кузину Нарциссу.
1967 год – первая вспышка неконтролируемой магии, в ссоре с братом поджег ему волосы.
1968 год, осень-зима – долгая и тяжелая болезнь (двусторонняя пневмония), обнаружена аллергия на многие зелья и травы.
1969 год – первая поездка в Италию, чтобы сменить климат и поправить здоровье, впоследствии отдых там становится ежегодной традицией для Регулуса.
1970 год – повредил ногу на охоте, большую часть года хромал.
1971 год – перестал разговаривать с братом.
1972 год – получил письмо из Хогвартса, 1 сентября был распределен на Слизерин.
1973 год – стал ловцом сборной Слизерина.
1974 год – стал почетным членом Клуба Слизней, на рождественской вечеринке впервые поцеловался с девушкой.
1975 год, весна - упал с метлы во время финала, сломал обе ноги и левую руку, остаток учебного года провел в госпитале имени Святого Мунго.
1976 год, лето – первый поцелуй, первые отношения, первое расставание на каникулах в Италии.
1977 год, лето — принял Метку.
1978 год, лето — был помолвлен с дочерью лучшего друга из Италии.
1978 год, сентябрь —
1979 год, январь — после смерти отца, которой отчасти поспособствовал, стал главой семьи Блэк и получил в свое полное распоряжение несколько все движимое и недвижимое имущество, включая дом на площади Гриммо, два загородных поместья и небольшой остров.
1979 год, май — принес победу сборной Слизерина и заработал Кубок Школы.
***
- Я вижу темные воды, темные-темные воды, смыкающиеся сводом над головой, я слышу дыхание, прерывистое, болезненно рваное, угасающее биение сердца, слишком рано, на восемнадцатом году...
Я серьезно киваю и указываю пальцем на первую попавшуюся чаинку в моем блюдце.
- Как, разве Вы не видите, что это означает? Я ясно вижу своды, белые своды над моей головой, слышу тихие шаги колдомедиков, чувствую травяной запах лекарств и тонкий аромат цветов в моих руках... Я пришел проведать свою преподавательницу прорицаний, она выжила из ума и лежит в госпитале Святого Мунго...
Я фыркаю, в то время как мои сокурсники уже давно смеются во всю, так что я даже не слышу, что говорит эта чокнутая, но по движению губ понимаю - минус пятьдесят баллов Слизерину. Забавно. Мой первый минус за три года в Хогвартсе. Плевать, я выйду в плюс еще до конца этого дня.
- Я давно так не смеялась, Блэк.
Я оборачиваюсь, ее голос я различу всегда, в вое метели, в реве ветра, в шуме волн... Иногда мне кажется, что он звучит в моей голове. И я точно знаю, что я делаю все это, чтобы слышать его.
***
Я нетерпеливо срываю упаковку, шелковая лента серпантином падает к ногам. В коробке лежит красивый браслет из серебра и искусственной кожи. Фрида дарит мне браслеты. Фрида дарит мне фенечки. Фрида делает все, чтобы не видеть паутинку из тонких шрамов на моем запястье.
- Тебе нравится?
- Да.
Я послушно надеваю браслет, скрывая последнее увечье. Я не знаю, как объяснить ей, что я не пытался умереть. Точнее, пытался, но не до конца. Мне просто хотелось узнать, что же там, что дальше. Это несносное любопытство. Это сродни подглядыванию в замочную скважину родительской спальни. И знаешь что, Фриш?
Там очень темно.
***
Дождь четкими штрихами опытного художника закрашивает окружающий мир серым. Лучше всего ему удается это на трибунах — люди там никогда и не были яркими, и даже в самую солнечную погоду они сливаются в одну тягучую скользкую массу. Все, кроме Фриш.
Я взлетаю выше, без труда нахожу ее взволнованное лицо и ухожу в пике, чтобы после матча она бегала за мной, отобрав биту у загонщика, и обещая убить меня, если я вытворю что-то подобное еще раз. Впрочем, я это никогда не повторю, только это я и успеваю подумать, заметив слева снитч и несущийся на него бладжер. Резкий рывок в сторону и вверх, небо обесцвечивается вспышкой боли, а может просто молнией, удачно подгадавшей момент.
Фрида последняя, кого я вижу, падая, и первая, кто стоит передо мной, когда я открываю глаза. Я наконец разжимаю единственную уцелевшую в падении руку и из нее выпархивает снитч.
- В твою коллекцию.
Все победы посвящены тебе.
***
Солнце и ветер превращают Черное озеро в гигантскую трепещущую рыбу в ослепительной чешуе. Мы сидим на краю длинного пирса, впивающегося в воду как острога — в самое сердце. Дерево удивительно теплое, даже горячее, слишком горячее для конца мая, а вот вода здесь ледяная. Рыба и должна быть такой. Фрида рыбу не любит и поджимает ноги каждый раз, когда к нам подплывают чересчур смелые мальки. Я смеюсь и болтаю в воде ногами, чтобы отпугнуть их.
- Это не пираньи, Фриш.
- Это хуже. Пираньи просто съедят ногу до колена, а эти... скользкие... А! - Фрида дергается и взмахивает руками, чтобы удержать равновесие, и кольцо соскальзывает с тонкого пальца.
- Рег, нет! - Фриш еще не повернулась в мою сторону, но уже знает, что ответом ей будет громкий всплеск.
Сквозь зеленые толщи воды видно лишь солнце и ее силуэт. Фрида ярче. Я всегда это знал.
- Регулус Арктурус Блэк, ты чертов придурок! - Фрида кричит, зная, что старушка Помфри с ней солидарна и проигнорирует столь возмутительное нарушение спокойствия единственного больного, умудрившегося подхватить простуду в конце мая. Я улыбаюсь, как может улыбаться только закипающий до 40 градусов человек, и пытаюсь сфокусировать на ее руке растекающийся по белой палате взгляд. На пальце блестит кольцо. Я закрываю глаза.
***
- Наверное, на выпускной я напьюсь, пойду гулять к озеру и меня затащат под воду русалки, - задумчиво говорю я, передвигая травинку из одного уголка губ в другой и разглядывая плывущее над нами облако, которое очень кстати похоже на обитательницу озерных глубин. Нам шестнадцать, а мы все вспоминаем тот нелепый случай и продолжаем гадать, что же со мной случится.
- Нет, тебе же семнадцать на выпускном будет, - возражает Фриш, щекоча мое лицо маленьким колоском. - Наверное, когда я открою кондитерскую лавку, ты перепробуешь там все-все-все и отравишься какой-нибудь экзотической штуковиной...
- А причем здесь вода? - перебиваю я, удобней устраивая голову на ее коленях.
- Ну, это же будет даже перед открытием, там будут убираться, ты упадешь в таз с водой и, - голос Фриды становится загадочно-потусторонним - темные-темные воды сомкнуууутся...
Мы смеемся и щуримся в лучах закатного солнца. Завтра нам сдавать зельеварение, но учебник так и валяется в траве неоткрытым. Мы знаем, что все сдадим и никогда не умрем.
***
Селена пишет каждый день и из ее писем вырывается соленый ветер, а на ладонь просыпаются песчинки. Она пишет письма на пляже, потому что знает, что море я люблю больше, чем ее. Это не помогает.
Я отвечаю через день, экономно расходуя свой запас предлогов и храня в тайне причину. Причина сидит на моей кровати и болтает ногой, читая вслух нелепую французскую сказку на французском же языке.
***
Я опускаюсь под воду и открываю глаза. Мне почему-то казалось, что вода должна стать красной, хотя на мне было всего несколько капелек крови.
Значит, они не смылись.
Значит, они навсегда.
Мне это нравится. Нравится категоричность — навсегда, никогда, черное, белое. Красное.
Красное теперь нравится тоже.
Воздуха перестает хватать, но я не спешу выныривать. Мне интересно — как это. Едва ли мне доведется ощутить это в полной мере, поэтому игра на грани сознания не перестает меня забавлять.
Десятьдевятькакстранновосемьсемьнетсилтерпетьшестьпятьобогитричетыреодьяволдваодин...
Вдыхаю полной грудью, набираю полные легкие кислорода, что может быть лучше?
Кровь бешено мчится по венам.
Я живой.
Сегодня я лишил жизни другого.
Теперь я в два раза живее.
***
Когда утки улетают на юг, мне становится немного грустно. Они делают это без цели и просто по привычке. Я сижу на траве в парке и провожаю их взглядом. Мне холодно, поэтому я достаю из кармана кольцо и браслет. Я долго выбирал изумруд, колебался между серебром и белым золотом, искал мастера по всей Европе, пока не нашел его в Норвегии. Браслет подвернулся там же, случайно. Странно, что он нравится мне даже больше, чем кольцо, которое я так тщательно продумывал. Крупные куски пренита с тонкими черными прожилками напоминают мне японские миниатюры. Уверен, Фрида скажет то же самое, когда увидит его. Она немного учила японский и очень смешно пыталась со мной на нем поговорить, напрочь игнорируя то, что я не понимаю ни слова.
Я поднимаюсь с травы, кольцо и браслет отправляются в карман. Я пока еще не готов. Я пока еще ее не достоин. И пока что в моих руках остается только коробка с норвежскими сладостями и маленькая фигурка ее любимой богини. Я привожу ей сладости из каждой страны, где я бываю, это уже вошло в привычку, хотя она уже давно открыла свой собственный магазин.
Привычки это очень грустная вещь.
Фрида, кажется, привыкла дружить.