пребываю в двух состояниях: мне или пиздец как хорошо, или просто пиздец.
Я предпочитаю личные визиты письмам с угрозами, хотя это определенно сопряжено с некоторыми хлопотами - взлом двери, заглушающие заклинания, etc занимают куда больше времени, если конечно, не собирать послание из вырезанных из Ежедневного Пророка букв. И официальным визитам я предпочитаю вот такие — внезапные. Когда ты врываешься в интимное пространство человека, это как-то сразу задает беседе верный тон. Не нужно ходить вокруг да около, хотя я и люблю соблюсти приличия, справиться о делах, побеседовать о погоде, пока человек, допустим, пытается надеть свои брюки. Поделюсь наблюдением — в моем присутствии почему-то далеко не всем удается сделать это с первого раза и без упоминаний святых основателей. Сегодня я, к счастью, обойдусь без этого номера — мой собеседник из числа трудоголиков, покой которым лишь снится, да и то недолго. Впрочем, его труд явно неплохо оплачивается, обстановка на порядок лучше, чем я ожидал, услышав фамилию. У меня дурацкая привычка судить о людях по их окружению, по внешнем признакам. По интерьерам их комнат, по их стрижкам, по их спутникам. По заказам в кафе и чаевым. По книгам — прочитанным и любимым, по узлу галстука — классическому или новомодному, аккуратному или небрежному. По словам и паузам между ними. По их ругательствам. С другой стороны, а по чему еще можно судить? Леглименция направо и налево, к сожалению, считается моветоном. Остается лишь это великое множество мелочей, из которого в итоге складывается понятие класса.
Книги. Задерживаю взгляд на полке и подхожу ближе, свет от палочки мягко перекатывается по лабиринтам из тиснений на корешках. Книг много, это хорошо. Они все одинаковые, это хуже. Классика. Дело не в том, что я ее не люблю, утверждать это было бы глупостью. Однако, сложно найти более популярный и более скучный ответ на вопрос «Что ты читаешь?».
Что ты читаешь?
Классику.
Универсальный ответ, в котором все так идеально, что нет ничего от тебя лично. Это такой штамп, ярлычок, ты вешаешь на себя табличку «умница», ставишь печать «годен» и в один шаг взлетаешь вверх по лестнице... в общество унылых зануд. Уверен, даже мой брат прибегает к классике, когда хочет показаться умным. Для меня это все равно что сказать, что читаешь буквы. Классика это азбука нового уровня, это ключ к шифру, но ключ не ценен сам по себе, он лишь служит для понимания иных посланий.
Люди часто изрекают набившие оскомину глупости, они передаются от одного к другому, разносятся как вирус, одна из них — что искусство вечно. Это не так. Оно тоже умирает, а перед этим стареет, и те, что млеют перед иссохшимися холстами за стеклом и ветхими рукописями в резных гробах из старого английского дуба, предпочитая это свежим заметкам и быстрым скетчам, определенно склонны к геронто- и некрофилии. Это даже забавно, какие поблажки дает иной раз ханжеская мораль, и как они обманчивы.
Мертвая статуэтка полураздетой гречанки взамен живого стриптиза юной шлюхи. Щелчком пальцев опрокидываю этот образчик мещанства. Не разбилась, лишь ободрала об угол свой идеально прямой — истинно греческий — нос. Жаль, конечно, но еще хуже то, что я замечаю на своей манжете — пятно. Маленькое кровавое пятнышко, так близко к запонке, что заползает на шов петлицы. Проклятье. Достаю палочку прежде, чем вспоминаю, что совершенно бессилен против этой маленькой пакости. Бытовая магия не мой конек. Но не звать же Кикимера? Черт. Попытка — не пытка, бормочу заклинание, скорее звукоподражаю Фриде, но нет — пятно лишь светлеет на несколько секунд и снова наливается кровью. Черт. После нескольких столь же успешных попыток мне остается лишь признать, что пятно упрямей меня, невзирая на то, что я упрямей всех Блэков вместе взятых, а это многого стоит. В кресло я падаю совершенно измотанным и не расположенным к переговорам, и даже извлеченный из кармана томик Гинзберга не слишком помогает — взгляд то и дело норовит метнуться от строчек к злополучному пятну. Нужно вытащить Фриду по магазинам и поискать перчатки подлинней. На дюйм-другой.
Книги. Задерживаю взгляд на полке и подхожу ближе, свет от палочки мягко перекатывается по лабиринтам из тиснений на корешках. Книг много, это хорошо. Они все одинаковые, это хуже. Классика. Дело не в том, что я ее не люблю, утверждать это было бы глупостью. Однако, сложно найти более популярный и более скучный ответ на вопрос «Что ты читаешь?».
Что ты читаешь?
Классику.
Универсальный ответ, в котором все так идеально, что нет ничего от тебя лично. Это такой штамп, ярлычок, ты вешаешь на себя табличку «умница», ставишь печать «годен» и в один шаг взлетаешь вверх по лестнице... в общество унылых зануд. Уверен, даже мой брат прибегает к классике, когда хочет показаться умным. Для меня это все равно что сказать, что читаешь буквы. Классика это азбука нового уровня, это ключ к шифру, но ключ не ценен сам по себе, он лишь служит для понимания иных посланий.
Люди часто изрекают набившие оскомину глупости, они передаются от одного к другому, разносятся как вирус, одна из них — что искусство вечно. Это не так. Оно тоже умирает, а перед этим стареет, и те, что млеют перед иссохшимися холстами за стеклом и ветхими рукописями в резных гробах из старого английского дуба, предпочитая это свежим заметкам и быстрым скетчам, определенно склонны к геронто- и некрофилии. Это даже забавно, какие поблажки дает иной раз ханжеская мораль, и как они обманчивы.
Мертвая статуэтка полураздетой гречанки взамен живого стриптиза юной шлюхи. Щелчком пальцев опрокидываю этот образчик мещанства. Не разбилась, лишь ободрала об угол свой идеально прямой — истинно греческий — нос. Жаль, конечно, но еще хуже то, что я замечаю на своей манжете — пятно. Маленькое кровавое пятнышко, так близко к запонке, что заползает на шов петлицы. Проклятье. Достаю палочку прежде, чем вспоминаю, что совершенно бессилен против этой маленькой пакости. Бытовая магия не мой конек. Но не звать же Кикимера? Черт. Попытка — не пытка, бормочу заклинание, скорее звукоподражаю Фриде, но нет — пятно лишь светлеет на несколько секунд и снова наливается кровью. Черт. После нескольких столь же успешных попыток мне остается лишь признать, что пятно упрямей меня, невзирая на то, что я упрямей всех Блэков вместе взятых, а это многого стоит. В кресло я падаю совершенно измотанным и не расположенным к переговорам, и даже извлеченный из кармана томик Гинзберга не слишком помогает — взгляд то и дело норовит метнуться от строчек к злополучному пятну. Нужно вытащить Фриду по магазинам и поискать перчатки подлинней. На дюйм-другой.
Будь его воля, он аппарировал бы прямо в гостиную, но загвоздка в том, что по соседству с ним проживали маглы, которые уже не раз проявляли недюжинное любопытство относительно того, почему они так редко видят его выходящим из дома. Зачем подогревать их неуемную фантазию? Мало того, сосед — уже в годах — даже напрашивался в гости, на что получил вежливый, но твердый отказ.
Конечно, никто не осудил бы его, если бы Уилл решил развлечься, пригласив к себе соседей, а потом стер им память, для их же блага, но подобные забавы были оставлены до лучших времен. Его жизнь и без того ни разу не претендовала на размеренную и спокойную.
Подходя к дому, молодой стиратель вдруг заметил свет в окнах, который он не мог оставить, потому что всегда выключал его за собой, уходя. Стало быть, незваные гости. Приятели и друзья никогда не приходили без приглашения, а посещению родственников обычно предшествовала сова с пухлым письмом в клюве.
Поворачивая ключ в замке, он прислушался: особой технической сложности взломать стандартную защиту не было, пожалуй, единственное, что действительно требовалось, так это известная наглость. Устанавливать тут сильные заклинания, если не хранишь ничего ценного, было бы лишь бесполезной тратой сил.
Свет в коридоре больше разгонял тьму по углам, чем придавал уют или помогал отыскивать нужную вещь в прихожей. Скинув тяжелые ботинки, шарф и плащ, Строулжер переобулся в мягкие тапки и прошел в гостиную, соединявшую сразу несколько комнат: спальню и рабочий кабинет, совмещенный бывшими хозяевами с библиотекой. Гость обнаружился в кабинете, провалившись в глубокое кресло, он держал в руках книгу. Уильям поймал себя на мысли, что сходу не сможет определить, чужая это книга или снятая с одной из полок. Вечера в кресле у камина с книгой в руки не входили в его способы проведения досуга.
Зато таинственный незнакомец обрел вполне реальное имя, это был Регулус Блек, самый юный Пожиратель смерти. Это имя нет нет да соскакивало с уст знакомых Уиллу Пожирателей, причем чаще всего в резко негативном контексте. В школе они были знакомы по квиддичу, то есть довольно поверхностно, однако то, сколько плелось небылиц вокруг этого громкого имени, заставляло задуматься, что же его сюда привело?
- Регулус Блэк, - озвучил он узнавание и не стал пытаться скрыть естественное удивление, - какими судьбами занесло аристократию в наши края?
Домовиков в этом доме, увы, не водилось, поэтому чай Уильям предлагать не стал. В нем боролись две силы: одна требовала, чтобы дела Пожирателей решались вне стен этого дома, который может ему и не принадлежит, но является временным местом его обитания; другая так же настойчиво намекала, что приватный визит наследника дома Блэков звучит соблазнительно и многообещающе, даже если никаких выгодных предложений за этим не последует. Часто ли к простым обывателям заглядывают отпрыски таких влиятельных семей, как эта?
- Добрый вечер, мистер Строулжер, - напускная вежливость контрастирует с моим нежеланием выбираться из довольно уютного, как многие старомодные вещи, кресла. - Присаживайтесь.
Чувствуйте себя как дома, мог бы добавить я, но говорят, в моем присутствии это бывает нелегко, а я не хочу ставить моего нового друга в еще более неловкое положение.
Я неохотно расстаюсь с возмутительным поэтом, но дела есть дела, и некоторые дела самое время сейчас уладить. Скользнув напоследок рассеянным взглядом по строчкам, не утруждаю себя запомнить на чем я остановился. Сборник поэзии тем и хорош, что его можно начинать читать с любой страницы в любую сторону.
Строулжер не хватается за палочку при виде меня, что мне определенно нравится. Это означает, что он понимает - если бы я хотел его убить, он уже был бы мертв. Но я здесь для беседы, а говорить я люблю с умными людьми. Ну или хотя бы понимающими очевидное, требовать большего в наше время - роскошь и блажь. Я еще не определился со своим отношением к Строулжеру, но вот его умения мне точно нравятся. Разумеется, заклятием Забвения худо-бедно владеют практически все Пожиратели, за исключением третьесортных тупиц, набранных как пушечное мясо и даже не догадывающихся об этом. Но худо-бедно это не тот уровень, который для нас приемлем. И к тому же, зачем отбирать хлеб у тех, кто честно зарабатывает этим себе на жизнь, когда можно предложить им зарабатывать больше? На мой взгляд, это наилучшая форма благотворительности, по крайней мере, не такая унизительная для принимающей стороны, как все прочие.
- Судьба одна, мистер Строулжер, и я ее улыбка, адресованная Вам, - я говорю, разглядывая собеседника с той бесцеремонностью, которую никогда и никакими усилиями не приобрести, с ней можно только родиться. Я никуда не тороплюсь, так как мы оба совершенно свободны до утра, когда ему пора будет вернуться на работу, а мне - подыскать себе постель с хорошей компанией. Значит, можно поиграть в игру "горячо-холодно", я обожаю ее с детства.
- Полагаю, у вас есть какие-то версии, я прав?..
- Добрый вечер, мистер Строулжер, - напускная вежливость контрастирует с моим нежеланием выбираться из довольно уютного, как многие старомодные вещи, кресла. - Ваша деловая хватка мне безусловно нравится, но неужели вы не предложите утомленному долгим ожиданием гостю чашку чаю?
Я неохотно расстаюсь с возмутительным поэтом, скользнув напоследок рассеянным взглядом по строчкам, не утруждая себя запомнить на чем я остановился, он так хорош, что его можно начинать читать с любой страницы в любую сторону. Едва ли мой собеседник стоит нашей разлуки, но дела есть дела, и некоторые дела самое время сейчас уладить.